Гордость и предубеждение

В детстве я не любила две вещи: вязание и футбол. Не то чтобы самой - это исключено! - не любила, когда другие занимаются. Бабушка, шевеля губами, считала петли вместо того, чтобы слушать со мной "Театр у микрофона", а как мне в такие минуты нравились ее вздохи и изредка скупые реплики. А если во дворе мальчишки гоняли мяч, значит, игры унисекс типа казаков-разбойников и вышибал отменяются, остаются чисто девчоночьи классики.

То, что вязать я не буду никогда, поняла быстро.

- Ты уже столько лет вяжешь, а все равно получается как-то неаккуратно, - простодушно сказала я подруге.

Тогда ее мать, недобро хохотнув, заметила:

- Как все неумехи ты слишком критична!

Но однажды я подсмотрела, как "болеет" у телевизора мой немногословный отчим, с которым у нас были высокие отношения. И решила: пора самой попробовать. Поэтому когда ребята попросили постоять на воротах - "недолго, а? А то Пашку мать заперла... Ну щас кто-то выйдет... А?" - я встала.

Простояла секунд пять. Я видела, как летит на меня мяч, и в принципе знала, что надо делать. Но вместо этого почему-то... просто отвернула голову. Мяч с жуткой силой ударил меня в ухо и по скуле, и мне показалось, что это уже моя голова, а не мяч летит куда-то. И под крики бурной радости - это вышел на свободу долгожданный Пашка - меня отвезли в дежурную больницу.

Следующее футбольное воспоминание связано с Одессой. Нам по 20 лет, мы с мужем прилетели к его друзьям на лето. Плохиш дал мне целую авоську тетрапаков из-под молока и что-то очень гинекологическое, похожее на шприц, - его отец был гинекологом - и велел впрыскивать в пакеты водку, чтобы "день не пропал зря". Сказал, что иначе ее на стадион не пронести. Было весело. Пока Плохишу не пришла идея дать авоську мне. За меня вступился муж, но Плохиш, тряхнув шевелюрой, сказал:

- Вы не понимаете: на нее никто никогда не подумает! У нее лицо правдивое.

С этой минуты я стала волноваться, что правдивость моего лица не выдержит состязания с бдительностью одесских ментов.

На матче муж объяснял мне правила игры, полагая, что с этим знанием мне будет не так скучно. Потом, поглаживая по руке, говорил: "Потерпи, уже недолго". Плохиш, понятно, комментировал нежности с позиций истинного сына своего папаши.

Предпоследний всплеск моего интереса к футболу случился несколько лет назад, когда соседка тетя Валя на вопрос, куда же делась их Яна, всплеснув руками, сказала:

- Так Яночка же замуж вышла! За англичанина! И живет теперь в Лон-до-не!

- А где она его нашла? - Я-то была уверена, что любой с мало-мальским инстинктом самосохранения к ней близко не подойдет. Она строила всю семью, учителей, дворовую ребятню, и прозвище - Яна, дочь партизана, - не отражало всей сути.

- На футболе! На футболе она нашего Питера нашла! - запела тетя Валя, похоже, сама до конца не веря в свое счастье.

В прошлый четверг, когда наши играли с испанцами, я даже боялась, что будет как в прошлый раз. Муж будет переживать и хвататься за сердце, сын - носиться с гиканьем и писать в перерывах матча в свой блог, будут пиликать и светиться мобильные, раздуваясь от эсэмэсок. И Плохиш Шикер пришлет что-нибудь на грани приличия. Но домочадцы, только что вскидывавшие бровь: как это можно вместо "такой игры" смотреть "Гордость и предубеждение", вскоре вышли ко мне тихие и подавленные. И мобильник не распирало, и Плохиш не объявился, и дворовые фанаты дали уснуть. А жаль. Было бы весело.