"Я всегда спал под столом"

Автор "Затоваренной бочкотары", "Ожога" и "Острова Крым" год назад на несколько дней приехал в родную Казань в рамках первого фестиваля "Аксенов-фест". Тогда Василий Павлович навестил дом на пересечении улиц Карла Маркса и Комлева (ныне - Муштари), в котором прошли его детские годы, вспоминая, как по ночам люди из НКВД уводили соседей, как мальчишкой он лазал по крышам и разыгрывал сюжеты из Джека Лондона. За каждым шагом писателя внимательно следил корреспондент "Известий".

"Я попал в центр для детей "врагов народа"

Приехав на улицу своего детства, Аксенов вспоминает: "Здесь была квартира председателя горсовета Павла Васильевича Аксенова и Евгении Соломоновны Гинзбург. Большая квартира была - шестикомнатная. Хотя немножко коммунальная - одна женщина там, в коридоре, обитала" (это была няня Васи Аксенова. - "Известия").

Родителей Василия Аксенова арестовали в 1937 году. "Гинзбург, являясь с 1932 по 1935 год сотрудником газеты "Красная Татария", содействовала контрреволюционной троцкистской группе Николая Эльвова", - говорилось в постановлении от 10 февраля 1937 года. Николай Эльвов был ее учителем, комиссаром в годы гражданской войны, профессором истории, его сослали в Казань из Москвы. Приговор гласил: "10 лет тюремного заключения со строгой изоляцией и с поражением в правах на пять лет". А Павла Васильевича обвинили в краже булыжника, которым был выложен склон от Казанского кремля. Статья была уголовная, и это спасло Аксенова-старшего от расстрела. Ему дали большой срок, а позже амнистировали.

"Меня в пять лет увезли из Казани, даже не было еще пяти. Приехали из НКВД и увезли. И я попал в центр для детей "врагов народа". Оттуда распределяли по спецдетдомам. Меня отправили в Кострому, где я был совершенно одинок - колоссальный стресс. И вдруг там появился, как мне показалось, мой папа. А это был его родной младший брат. Я к нему бросился с криком "папа!"

Он добился разрешения взять меня и привез в Казань, отдал сестре, моей тете - Ксении. Была такая семья Котельниковых - Аксеновых. Там были маленькие дети, тетушка Ксения, дочь ее - тетя Котя, баба Дуня. Эта большая семья жила очень типично: в одной комнате помещались, кажется, шесть человек. И они меня приняли. Мне так нравилось в этой семье... Я прижился там.

Помню, что я всегда спал под столом. Либо верхняя часть моего туловища, либо нижняя была под столом. Там стояла раскладушка, на которой я проводил ночи. А на диване спала моя двоюродная сестра Галка.

Вход был с улицы Карла Маркса. Парадное вело в коридор. Вдоль этого коридора были квартиры, комнатенки, где ютились люди. Кажется, было семей 12.

В конце коридора - маленькая комната, где жила учительница немецкого языка. У нее никого не было. Мы ее звали Вада Людовна. Наверное, она была полька и ее настоящее имя, я предполагаю, Ванда Людвиговна. Ее арестовали при нас. Летней ночью приехала машина из НКВД. Пришли двое мужчин и женщина. Весь дом проснулся. Все смотрели, как они поднялись через парадное и шли по коридору. Они стали громко стучать в дверь. А одинокая учительница оттуда слабеньким голоском: "Кто? Кто это?" - "Открывайте дверь! Это НКВД. Собирайтесь!" Вада Людовна зарыдала. А энкавэдэшница ответила: "Открывайте, открывайте! Москва слезам не верит". И ее увели. Потом кто-то другой вместо нее там поселился.

В комнате рядом с нами жил фотограф Майофис. Его сын Боря был моим хорошим другом.

Далее братья Яковлевы жили. Они слыли известными хулиганами, хотя на самом деле ими не были. Помню, как мама братьев сама себе варила картофельную шелуху на сковородке. Это было в годы войны.

В угловой комнате жила семья Сафиных. Их сын Дамир был старше меня на три года. Такой спортивный. В студенческие годы он был чемпионом республики на стайерские дистанции.

В комнатенке рядом с лестницей обитала татарка Нафиса. Она работала в органах. Что она там делала, непонятно. Когда была массовая эвакуация в Казань, у нее, а это крошечная комната, поселились два лейтенанта.

На втором этаже заселились эвакуированные ленинградцы. Там было две комнаты.

Удобства все были во дворе. При оригинальном хозяине напротив санузла располагалась ванная комната, где топилась круглая чугунная печка. По идее, это был дом со всеми удобствами. Но в 30-е годы они были разрушены".

"Мы плавали на оторванных калитках, как на плотах"

Аксенов переходит из комнаты в комнату. Вспоминает, что потолки тут высокие. И охает, как все осталось запущено.

"У нас был огромный проходной двор, где было много детей. И все они носились здесь. Мы играли в футбол и бог знает во что. На крыше очень часто сидели.

Весной здесь почему-то бывали паводки. Откуда бралась вода, не знаю, но она затопляла весь сад. И мы передвигались на оторванных калитках, как на плотах, управляя шестами. Разыгрывали всякие сюжеты из Джека Лондона. Когда ни с того, ни с сего появился призыв организовать тимуровскую команду, мы тоже пошли в тимуровцы - помогать семьям фронтовиков.

Дети во дворе были разные. Например, Эрик Дюбай происходил из интеллигентной семьи. Он жил на втором этаже соседнего дома в стиле модерн. Не знаю, кто был его папа, но он был благополучным: папа никуда не попал. И Эрик ходил с нотами: он где-то учился музыке. В послевоенные годы он стал одним из первых джазменов Советского Союза, а потом - профессором астрономии.

А был такой хулиган Костя-капитан. Фамилия у него была неблагозвучная. Я переделал ее в Шрань. Куда он делся потом, не знаю. Но одно время он всеми подростками руководил.

Драк почти не было. Был, правда, сосед Боря Савичко - очень сильный, такого боксерского склада юноша. Все не могли понять, каким образом он спасается от фронта. Он ходил и пугал всех ударами по воображаемому противнику.

В глубине двора жила какая-то странная семья Чечельницких. Такого буржуйского вида семья. В мягких шляпах. И мрачные. Муж и жена были похожи друг на друга, как близнецы.

В этом доме я жил до 16 лет. Тут мое отрочество все прошло. После этого я уехал в Магадан, к маме, которая освободилась".

В 1950 году Вася Аксенов, которому было 18 лет, вернулся из Магадана в родной город, став студентом Казанского медицинского института. А в 1954 году вынужден был перевестись в Ленинградский мединститут.