Шантаж и шпионаж

В американском штате Нью-Мексико есть маленький, на 50 тысяч жителей, городок Санта-Фе. Весь интернет облазил - дыра дырой. Между тем унылый Санта-Фе крупно засветился в мировой истории. Что еще удивительное, было это не однажды, словно городок отмечен роковой печатью судеб. Здесь, в двух шагах от мексиканской границы, в обычной аптеке был организован штаб по убийству Троцкого. Резидентурой руководил Иосиф Григулевич, впоследствии член-корреспондент Академии наук СССР. Для ученых было странно, что блестящий знаток Латинской Америки не имел биографии до 40 лет, когда незнамо откуда объявился в академической среде. В той же аптеке разместился центр советской разведки, которая искала пути к американской атомной бомбе, которую делали по соседству - в секретной лаборатории Лос-Аламос. Сотрудничали американские ученые с нашей разведкой не из корысти, а по идейным убеждениям, поскольку многие понимали, как опасна монополия на ядерное оружие, что доказали Хиросима и Нагасаки. Есть сведения, что даже руководитель проекта Роберт Оппенгеймер делился ценной информацией. Итог ядерного паритета - крупных военных конфликтов на планете нет уже 60 лет. Урок Санта-Фе в том, что в ядерных делах опасно выходить из строя и лучше действовать сообща.

Теперь госсекретарь Кондолиза Райс восходит на трибуну чуть не с ледорубом и призывает прекратить с Россией сотрудничество в атомной отрасли. Как смело, если учесть, что по ряду принципиальных позиций Россия достигла превосходства, которое американцы не могут наверстать. В знак разгневанности из конгресса отозвано соглашение об использовании атомной энергии, подписанное в мае 2008 года. Жест феерического величия и великолепия. Но правда в том, что конгресс в нынешнем составе резко выступал против соглашения и не собирался его ратифицировать. Фактически под удобным политическим предлогом и трагически насупив брови в наш адрес, документ сами же американцы спасли от расправы. В Россию чиновники негласно передают: подождите немного до лучших времен. Все это подтверждает, что публичная политика является театром для сентиментальной аудитории.

Все это блеф. Ядерное сотрудничество России и США включает не меньше десятка программ - и никто, несмотря на прилюдные громы и молнии, не думает их сворачивать. Идет работа над реактором 4-го поколения. Выполняются Братиславские соглашения Путина и Буша. Вывозится топливо с исследовательских реакторов третьих стран. Продолжается утилизация оружейного плутония. Разрабатывается перспективный реактор на быстрых нейтронах. При этом Россия является единственной страной в мире, у которой такой реактор давно имеется в опытно-промышленной эксплуатации. И мы вполне могли бы сделать кислую мину, сыграть на публику и выйти из проекта без особых потерь. Но Россия не ломает дешевых сцен. Что касается отозванного из конгресса соглашения, то нет сомнений, что оно было выгодно России. Но никак не больше, чем Америке.

Днями ЛДПР под патриотическими знаменами выступила с идеей в духе Кондолизы Райс. Предложено разорвать контракт ВОУ-НОУ, по которому Россия обязалась 20 лет поставлять США уран для атомных станций. Топливо мы производим из начинки снятых с дежурства атомных бомб. На советских ракетах, которые прежде были нацелены на Запад, работает половина АЭС США. Причем, как часто бывало в 1990-х годах, мы сдуру подмахнули контракт на весь срок по фиксированной цене. Вокруг ВОУ-НОУ море загадок, на нем погорел министр Адамов, получивший в России срок и по счастью избежавший американской Фемиды. Цены на уран за 10 лет выросли больше, чем на нефть, - в 25 раз. И Россия по близорукости несет колоссальные убытки. Но если разорвем контракт, политические потери будут астрономически больше. По фанаберии докажем, что долгосрочные проекты с нами оказываются шаткими.

Сегодня в Санта-Фе живет один из редких признанных при жизни гениев нобелевский лауреат Мюррей Гелл-Манн, открывший кварки, мельчайшие в природе частицы. Ему что шантаж, что шпионаж - все едино. Он занят поиском протоязыка древности, из которого вышли все языки и наречия. И кажется, что иным политикам стоило бы в лаборанты к Гелл-Манну пойти, чтобы на одном, человеческом языке заговорить.