Темы дня:

Какой строй мы строим?

Политклуб "Известий" попробовал ответить на вечный российский вопрос

В короткий перерыв между парламентской и президентской избирательными кампаниями семь известных российских экспертов собрались в стенах "Известий", чтобы отыскать главный смысл в текущем политическом процессе.

При советской власти все было просто - строим коммунизм и баста. Но уже на памяти постсоветского поколения концепция "светлого будущего" и наиболее короткого пути к нему успела смениться несколько раз. От либеральной модели 90-х страна всего за несколько лет перешла к государственному капитализму, потом к суверенной демократии, причем никто до конца не уверен, что через десятилетие мы не начнем строить что-то еще. Так какой строй нам нужен и какой у нас получается? А может, вообще не нужно ничего специально строить, а следует просто жить? Ответы на эти вопросы несколько часов искали члены Политклуба "Известий". Разумеется, к единой точке зрения политологи по традиции не пришли. Но пищи для размышлений натащили немало.

Владимир Жарихин,
заместитель директора Института стран СНГ:

"Концепция - это вроде технического задания"

Этап исторического развития, в котором мы сейчас находимся, - это осознание необходимости разработки собственной модели политического и экономического строя. В рамках концепции суверенной демократии эта модель трактуется так: прямой перенос заемных моделей неприемлем, но при этом весь, надо подчеркнуть, ВЕСЬ мировой опыт, не только западный, но и восточный, надо учитывать.

Но концепция суверенной демократии - это еще не модель, это своего рода техническое задание на строительство государства, для которого должен быть сформирован свой баланс во многих вопросах. Например, степень централизации власти и уровень федерализма. Где здесь золотая середина именно для России?

Структурирование политического пространства. Сколько и каких партий должно быть? С учетом исторических традиций у каждой страны свой ответ: от однопартийной системы в Китае через полуторапартийную в Японии к многопартийноcти, которая, по-моему, уже мало где осталась.

И таких вопросов множество: степень и формы участия государства в экономике, степень либерализма, уровень социальности государственного строя - где здесь тот оптимум для страны, который позволяет ей развиваться, то есть не загоняет ее в ситуацию всеобщего собеса? И наконец, уровень суверенности страны во внешней политике и геополитических взаимоотношениях.

Вот на основе этого технического задания нам и предстоит действовать. К сожалению, методом проб и ошибок зачастую. Потому что заемные модели у нас не сработали. В ХХ веке Россия дважды воспринимала самые модные и самые передовые учения - марксизм и либеральную версию экономики, и оба раза - с плачевным результатом. Так что теперь Россия будет строить то, что станет оптимальным для нее государственным строем. Как он будет называться - решат будущие поколения политологов и идеологов. Но самое главное, что никто нам на этом пути не может подсказать простого и окончательного решения.

Вячеслав Никонов,
президент фондов "Политика" и "Русский мир":

"Движение тотального бардака к ограниченному"

Обычно под строем понимаются марксистские термины, то есть социализм или капитализм. Ни то ни другое понятие, на мой взгляд, не имеет в современной действительности ни малейшего смысла. Да, собственно, не имели они его и раньше. Неизвестно, где было больше социализма - в СССР или в Швеции. На мой взгляд, в Швеции социализма было и есть до сих пор гораздо больше, чем это было в Советском Союзе, не говоря уже о современной России. Больший смысл имеет оперирование терминами "демократия", "авторитаризм", "тоталитаризм", хотя здесь критерии тоже размыты. Ясно же, что не рейтинги "Фридом хаус" являются объективным критерием демократичности государства. Ключом к демократии являются правление закона и ответственность власти перед теми, кто ее избирает. Это два основных принципа демократии. На мой взгляд, мы не очень быстро, но все-таки движемся в этом направлении, вектор определен, тоталитарным государством современная Россия быть не может. Авторитаризм, это, конечно, мечта многих, но мечта недостижимая, потому что пока мы движемся от тотального бардака к ограниченному.

Так что же это за государство и что это за строй? Это строй незрелой демократии, рыночной экономики, президентская республика, светское, суверенное государство. Учитывая, что главной спецификой власти при новом строе, как, собственно, и раньше, является несильная разделенность властей, можно говорить, что строй, который мы строим, сугубо российский, выросший из традиционной российской матрицы с небольшой поправкой на реалии начала XXI века, воспроизводящий традицию и пытающийся выйти за ее рамки. Потому что матрица эта, конечно, никогда не была демократической, но когда-то была рыночной. При этом я уверен, что Россия и дальше обречена на то, чтобы иметь достаточно централизованную властную вертикаль, венчаемую постом президента, и сохранять свой суверенитет на обозримую перспективу в сетях собственной неинтегрируемости и невозможности этот суверенитет при всем желании кому бы то ни было отдать.

Игорь Бунин,
генеральный директор Центра политических технологий:

"В нашей стране лидер всегда важнее института"

Я недавно прочитал статью, где приводятся слова Дмитрия Медведева, самого большого нашего либерала в правительстве, о том, что в России исторически сложились принципы, законы, суть которых противоречит ориентирам российского народа. Я подумал: ну действительно, ну никак не построим правовое государство. Но если никак не строится правовое государство...

У Бунина звонит телефон.

Извините, у меня очень важный звонок (стремительно выходит, всеобщий смех под реплики о либералах и "телефонном праве").

Так в чем причина? Почему не получается правовое государство, с одной стороны, с другой - общество с традициями, как китайское, которое, несмотря на коммунизм, социализм, все равно конфуцианское. И я подумал, что самое главное у нас - это неформальные человеческие отношения. А что такое неформальные человеческие отношения? "По понятиям". Это раз. "И группой". Это два. Все у нас делалось от века и делается сейчас неформальной группой, кликой, товариществом, святыми узами, как угодно все это можно назвать.

В России власть всегда была сконцентрирована в руках одного человека. Но один человек не может при этом реально руководить страной. Поэтому при нем сразу появляется то, что называлось по-разному: двор, совет министров, политбюро или администрация президента. В реальности руководит, естественно, некая группа людей. Но почему-то в результате институты власти у нас всегда становятся слабее, чем лидеры, в нашей стране лидер всегда важнее института.

Власть будет моноцентричной до того момента, пока мы не сумеем привить обществу правовые нормы и отказаться от неформального подхода. Чтобы не неформальные группы приходили к власти, а приходила реальная элита, которая была отобрана по универсальному, а не по субъективному принципу. Если этого не произойдет, то будем и дальше по кругу вертеться. Хотя тоталитарная система действительно невозможна. Люди сейчас при первом же появлении даже не тоталитарных, авторитарных элементов стилистики начинают сопротивляться. Сначала смеяться, а потом сопротивляться. Сразу появляются интеллигенты, которые с кухонь выходят куда-то еще, мы же в открытом мире живем.

Я думаю, сам Владимир Владимирович не знает, что с этой ситуацией делать.

Дмитрий Орлов,
генеральный директор Агентства политических и экономических коммуникаций:

"Модель российская, но в рамках европейского выбора"

Россия, безусловно, является европейской страной, свой выбор она сделала еще в XV веке с падением Константинополя и никогда от него не отказывалась. Да, у нас собственная специфика, и заключается она в том, что закон, в отличие от большинства европейских стран, в России не является главным, прошу прощения, не является единственным регулятором общественных отношений. Дело здесь не только в "понятиях", но и в традиционных для России взаимоотношениях общинного характера. Хотя в целом модель у нас российская, но в рамках европейского выбора.

Строй, который складывается сегодня, можно, с моей точки зрения, охарактеризовать как мягкий авторитаризм. Он сложился уже к середине 90-х годов, то, что мы наблюдаем сейчас, лишь вариации. В экономике сложилась и будет укрепляться корпоративная модель. Совершенно ясно, что развитие страны может держаться только на крупном бизнесе, как с государственным участием, так и на акционерном и частном. В современной конкурентной борьбе востребованы прежде всего крупные игроки.

А в политике у нас складывается полуторапартийная и плебисцитарная система. Полуторапартийная в том смысле, что партия "Единая Россия" является доминирующей, а остальные могут лишь ограничить в той или иной степени ее доминирование. Плебисцитарная, потому что в стране появился национальный лидер - 2 декабря мы уже приняли участие в референдуме о доверии ему и его политике.

Поскольку Конституция Российской Федерации предусматривает контроль президента над силовыми ведомствами, мне кажется, что Владимир Путин вполне мог бы возглавить структуру, аналогичную Военному совету Китайской Народной Республики. Мне кажется, это логичная система, которая обеспечивала бы достаточно действенный контроль нашего национального лидера над политической ситуацией. Существует точка зрения, в соответствии с которой Путин после марта 2008 года может концентрировать в своих руках властные полномочия, не занимая никаких постов и основываясь только на общественном доверии. С моей точки зрения, это ненадежная конструкция во всех отношениях, хотя бы исходя из того, что все общественное является непостоянным, негарантированным инструментом.

- А что является гарантированным? - вопрос Валерия Федорова.

- Военный совет Китая, он: крепче стоит на ногах, - реплика главного редактора "Известий".

Сергей Марков,
директор Института политических исследований:

"Сильное государство — это наше спасение"

Мне кажется, что пока вообще нельзя говорить о том, что мы какой-то строй строим, поскольку к власти пришли не большевики с идеологией. Вообще нет идеологии.

- Это точно, - хоровая реплика большинства присутствующих.

Нет желания идти к какой-то одной, заранее заданной цели. Само по себе усиление страны на сегодня является целью, а не создание той или иной архитектуры.

Россия действительно принадлежит к европейской культуре. Мы видим, как неплохо работают демократические институты в странах Евросоюза. Наша задача — построить институты подобного рода. В политике это означает прежде всего многопартийность, в экономике — демонополизацию внутренних рынков, ситуация со взрывом цен осенью как раз продемонстрировала насущную необходимость этого. То есть речь идет о том, что везде должны быть отстроены конкурентные системы.

Вместе с тем специфика российской демократии и российского капитализма, мне кажется, уже ясна. Это большая роль государства. Все столетия российской государственности говорят о том, что сильное государство — это наше спасение, это то, что всегда помогает России вырваться вперед и обеспечить нормальный уровень жизни для своих граждан. Более того, я скажу, что государство должно вернуться в морально-духовную и нравственную сферу. Отчасти оно уже вернулось в сферу массовых коммуникаций, установив лидерство, если не доминирование, на ведущих телеканалах, но теперь оно должно вернуться и к активной политике по формированию образцов поведения, по формированию ценностей. Телевидение должно производить не просто фильмы, а систему ценностей нации.

Дмитрий Орешкин,
ведущий научный сотрудник Института географии РАН:

"У нас построено государство бюрнеса"

Мне не очень понятно, что такое сильное государство. Вспоминается высказывание Карла Маркса в его молодые годы о том, что государство есть частная собственность бюрократии. По-моему, подходящий тезис к нашей ситуации. Мне представляется, что на данном этапе у нас построено государство бюрнеса, то есть бюрократии плюс бизнеса, когда бюрократические люди крышуют бизнес и получают от него вполне серьезные преимущества, а бизнес, в свою очередь, пользуется поддержкой бюрократии для борьбы с конкурентами.

Когда говорят про российскую матрицу, надо иметь в виду, что эта матрица, ну как минимум, эволюционирует. Мне представляется, что за последние сто с лишним лет государственная и общественная ментальность сдвинулась в сторону большего плюрализма. И сегодня, ушибившись и обжегшись на расцвете фазы плюрализма, которая кончилась распадом СССР, Россия только притворяется монархической и советской. Мы создаем такой псевдокульт личности. Мы создаем видимость победы России, хотя непонятно, над кем. Над испанской сметаной, что ли?..

- Над английской сборной (реплика из зала).

Да, над английской сборной. Это, кстати говоря, реальная победа, но Гуса Хиддинка, хочу напомнить.

На самом деле серьезная проблема для государства бюрнеса — это быстрое развитие городских элит. Именно из крупных городов черпает экономический рост, силу Россия. А городам вовсе не интересно делиться всеми своими достижениями с федеральным центром. Так или иначе они будут вступать с ним в торг. Я наблюдал это неоднократно, разговаривая с городскими начальниками, которые говорят: "С какой радости мы должны оплачивать какие-то московские фантазии на какой-то там международной арене?" Во всяком случае надо городу Челябинску хотя бы объяснить, в чем смысл этих "фантазий".

Если внутри страны не найдется плюралистического механизма взаимодействия, учитывающего не только одну точку зрения, то случится пластичная революция городов. Или, если угодно, буржуазная революция, когда городские элиты вдруг почувствуют, что они не только могут, но и должны уводить денежки "в серую", чтобы не платить слишком много налогов московским начальникам. И начнут жить помимо центра. Это один из вариантов нашего будущего. Но я надеюсь, что его можно предотвратить.

Валерий Федоров,
генеральный директор ВЦИОМа:

"Жить как при капитализме, а работать как при Брежневе"

Образа желаемого будущего у нашего общества сегодня не существует, отбили охоту такой образ строить. Все, что строили, оказалось миражами, причем за срок жизни всего нескольких поколений. Но все же, если говорить о позициях, которые поддерживает ярко выраженное большинство населения, получается следующее.

Что мы хотим оставить? Мы хотим, чтобы у нас оставалась президентская республика, многопартийность (пусть одна партия прекрасна, но люди считают, что должна быть альтернатива). При этом государство должно оставаться светским, поменьше вмешиваться в личную жизнь граждан и иметь самостоятельную и достойную позицию в мире. Мы хотели бы оставить многообразие форм собственности. Уничтожать частную собственность ни в коем случае не надо. Это консенсусная позиция, ее придерживаются даже коммунисты. Наконец, государство должно быть социальное. Никто не готов двигаться в направлении модели, при которой государство дистанцируется от любых социальных нужд, забот, от социальных гарантий. Это тоже консенсусная позиция для всех, даже для либералов.

Что должно меняться? Мы хотели бы укрепить мораль, чтобы приструнить разгулявшийся правящий слой. Добиться равенства всех перед законом. Разорвать спайку бизнесменов и чиновников. А в экономике мы бы все страстно хотели, чтобы крупные корпорации, прежде всего добывающие сырье, принадлежали государству, ну не верим мы в частную инициативу в этом секторе экономики. А еще хотим слезть с нефтяной иглы, вернуть прогрессивную шкалу налогообложения и при сохранении бесплатности систем здравоохранения и образования удешевить их, повысить качество и доступность.

Вы от меня хотели образ желаемого будущего, вы его получили. Жить как при капитализме, работать как при социализме - вот чего хочет большинство населения России.

09:33 06.12.07

Другие материалы в рубрике