Так ведь можно и Гитлера дождаться

С волнением прочитал репортаж Ксении Фокиной "Почему Таллин боится всего русского?" ("Известия", 03.07.08). У меня там живут друзья, родственники. Мы, конечно, перезваниваемся, обмениваемся новостями - в последнее время чаще негативными. Самая тяжелая - попытка всеми правдами и неправдами ликвидировать русский язык на постсоветском Прибалтийском пространстве.

Мой отец таджик, мама - украинка, сам я вырос в Ташкенте и с самого раннего детства моим родным языком стал русский. Отец погиб под Вязьмой в 1942-м, мама работала на "Узбекфильме". Средняя Азия с 1941-го была "оккупирована" беженцами и эвакуированными. К нам приехали в Ташкент и поселились в наших кибитках, на чердаках, в подвалах, во дворах сотни тысяч русских, белорусов, украинцев. И все двери были открыты, делились последней лепешкой. И звучала речь - любая, но был один язык, который понимали все. Разве кто-то от этого проиграл? Все с удовольствием изучали русский, потому что благодаря ему шла торговля на базарах. Жены тыловиков казались такими расфуфыренными, они приходили с корзинами на базар в шляпах, а мои друзья распевали сочиненный мною куплет: "Базар большой, народу много, русский барышня идет, давай ей дорога!".

Эвакуированные киностудии из Киева, Одессы, Москвы снимали в это время боевые сборники, патриотические ленты. В наш скверик недалеко от "Узбекфильма" после съемок приходили Борис Андреев, Марк Бернес, Петр Алейников, Лев Свердлин.

Считается, что в 1939-м Прибалтику оккупировали советские войска, туда пришли русские. Но ведь все же знают из уроков истории, что Гитлер и Сталин договорились, была поделена Европа, и часть Восточной Европы перешла к Советскому Союзу - при чем здесь нынешние поколения народов? Разве это дележ сделал кого-то более счастливым?

В моих воспоминаниях, сколь мучительно я не напрягаю память, нет беженцев эстонцев, литовцев, латышей. Потом, работая в киноархивах с документами военной хроники, я видел очень много кадров, как в Таллине, Вильнюсе, Риге восторженно встречали фашистских оккупантов. С цветами, с поцелуями. Но в 56-м, когда запах и гарь войны еще не исчезли, со мной в институте кинематографии учились и эстонец Кяспер, и литовец Краулитис, и латыш Вабалас. Мы общались по-русски без ощущения, что кто-то лучше, а кто-то хуже.

Разбирая архив отца, он был кинодраматургом, я всегда поражался тому, что у него есть рукописи, написанные арабской вязью, латиницей, а позже - и кириллицей. Понимаете, что творилось с этими языковыми реформами? А с независимостью Узбекистан снова перешел на латиницу. И этим, как мне кажется, отсек свою молодежь от мировой культуры.

Когда работал над фильмом "Жаркое лето в Кабуле", я часто бывал в Афганистане. Если бы не линии электропередач, японские джипы и пепси-кола на прилавках, - полное ощущение, что ты в феодальном Средневековье. Афганистан не завоевали ни англичане, ни русские. И везде говорят: какой свободолюбивый народ, никто его не смог покорить. Тогда я должен радоваться, что в девятнадцатом веке генерал Черняев взял Ташкент?! А то я бы, может, тоже жил в такой стране, как Афганистан?

Говорят, в Эстонии есть магазины для русских, рестораны для русских. Видимо, скоро и в автобусах, и в метро, которое построили им русские, появятся таблички: "для русских"? Америка это прошла. Неужели в Эстонии ждут своего Линкольна? Так ведь можно и Гитлера дождаться.