Свобода слова не для мебели

Это всего лишь случай. Меня, студентку факультета журналистики МГУ, направили в суд от "Недели". Слушалось дело коллекционеров мебели. На скамье подсудимых - жена заместителя председателя Всесоюзного агентства по авторским правам, дочь маршала СССР и столяр-краснодеревщик. Их обвиняли в том, что они не просто коллекционировали, но спекулировали и перепродавали мебель с целью наживы.

Это было время, когда затевали показательные разоблачения. Высокопоставленных чиновников через их жен пытались притянуть к уголовщине. Ретивые следователи делали себе имена на шитых белыми нитками делах. А в Уголовном кодексе СССР существовало много подходящих статей, ныне канувших в Лету.

За то, что две пожилые дамы с помощью талантливого реставратора обставляли мебелью свои квартиры, им грозило от пяти до десяти лет в колониях строгого режима. Я посещала судебные заседания и с каждым днем все сильнее возмущалась гнусностью происходящего.

Не только собрать материал, но и написать взрывоопасную статью мне доверили после поручительства моего университетского преподавателя Владимира Владимировича Шахиджаняна - дескать, будет контролировать. Писалось трудно, нужно было подстраховать каждую строку, слово, цитату. Потому что неприятности не ограничились бы штрафом для редакции и требованием опубликовать опровержение.

Главный редактор "Недели" Сырокомский, прочитав статью, спросил: "Что здесь написано вами, а что Шахиджаняном?". Помню, я обиделась и честно ответила: все сама написала. Виталий Александрович сказал: "В таком случае я приглашаю вас на работу в "Неделю". Это был поступок, за который ему потом досталось от главного редактора "Известий": взять в штат не москвичку! И требовалось большое мужество опубликовать ту статью - "Случай из коллекции нравов". Мы не просто защищали невиновных, но в какой-то степени вскрывали существовавшую практику заказных процессов, притянутых улик, разоблачали сорвавшихся с цепи дознавателей и работавших в связке с ними судей.

Виталий Александрович был формально не первым моим главным редактором, но я считаю таковым именно его. Помню этого человека очень решительным и стремительным. Вызывает как-то в кабинет: "Надо ехать в Литву, вы когда можете?" - "Завтра утром". - "А почему не сегодня вечером?".

Вот и в той истории он принял решение и защищал его и нас до конца.

А для "Недели" начались неприятности. Следователи написали заявление на авторов статьи (Шахиджанян поставил и свою подпись - для поддержки и пущей весомости): якобы мы их оклеветали и оскорбили.

На нас завели дело. Сырокомскому грозило увольнение. Пока не удалось достучаться до Горбачева по цепочке приближенных к нему людей. Насколько я помню, Михаила Сергеевича чуть ли не в лифте, в общем, на ходу, посвятили в эту историю, попросив поддержки для газеты, и Горбачев велел оставить "Неделю" в покое. Это 1989 год, начало перестройки. Что бы потом ни говорили об этом времени, я знаю: перестройка действительно была, в конкретном случае проявившись в одном слове генерального секретаря. Как, впрочем, многое в нашей стране и происходит. Как бы то ни было, лично для меня с этой истории и началась свобода слова в печати.

Дело на меня и Шахиджаняна закрыли на этапе сбора показаний. Что сталось со следователями, не знаю. Героям публикации присудили минимальные сроки условно - надо же было как-то выкрутиться. Но В.А. Сырокомского все-таки выжили из "Известий", и он умер в 2006 году.