Природа и святыни дышат друг другу в затылок

Все знают, какое у Соловков прошлое. Какое у них будущее, не может сказать никто. Тысячу местных жителей кормит туризм. Тридцать монахов мечтают о полном покое. Не понятно, о чем думает государство, с подачи которого в местной больнице закрыли стоматологический кабинет. Чтобы унять зубную боль, приходится плыть на катере в Кемь или лететь на самолете в Архангельск, выкладывая три тысячи рублей только за билет...

Коммерция по-соловецки

Если и читать про жизнь Соловков, то между строк улиц. Образуя неровный геометрический пейзаж, кривые улицы поселка Соловецкого состоят в основном из покосившихся деревянных домов.

На тысячу соловчан приходится четыреста автомобилей. Соотношение лучше, чем в некоторых европейских странах. И рождаемость здесь выше, чем в целом по России. По крайней мере наблюдается естественный прирост, пусть на одного гражданина в год, но прогресс идет. Вот, пожалуй, и все хорошие новости.

Хотя, если честно, есть еще одна. Разгула коммерциализации, о которой в письмах премьеру Владимиру Путину пишут представители церкви и околоцерковной общественности, на островах нет.

Прочитав письма и выезжая на Соловки, ожидали увидеть картину Репина "Приплыли" - в современной, конечно, интерпретации. То есть как минимум целый коттеджный поселок в бухте Благополучия и пивные ларьки, плотным кольцом охватившие стены монастыря.

Приехав, не увидели ничего подобного. Некогда кристально чистая бухта почти задохнулась от стоков канализации. У стен духовной святыни не стоит ни одного порочащего ее ларька. Впрочем, глава администрации поселка Соловецкий Дмитрий Луговой признается в разговоре, что некоторое время назад пивнушка вблизи монастыря стояла, потому что он не вправе-де отказать предпринимателю в желании поставить палатку где бы то ни было.

Приходится-де бизнес убеждать. Пока вроде получается. Но поскольку продолжаться так долго не может, чисто этические соображения бизнеса глава администрации просит подкрепить правовыми оковами. А именно ограничениями на строительство, торговлю и посещение лесного фонда, упаковав их в охранный статус земель историко-культурного назначения.

- Вы увидели коммерциализацию? - спрашивает он у нас.

- Нет, - мотаем головой.

- И я не вижу. Тротуаров нет, туалетов на улицах нет, заборы покосившиеся, с 2004 года не построено ни одной гостиницы, наоборот, благоустраивать территорию надо! - за нищий поселковый бюджет главе администрации явно обидно.

"Кто ж так охраняет!"

Вложившись в восстановление культурного наследия, государство, кажется, совсем забыло про благоустройство территории, от которой веет не только ветром с Белого моря, но и разрухой советских годов.

Седеющая инфраструктура рано или поздно станет препятствием на пути туристов, поток которых ежегодно растет на 10%. Например, в минувшем году Соловки посетили 25 тыс. туристов и 10 тыс. паломников. Но не строятся не только гостиницы. Нет и нового жилья для расселения самих соловчан из ветхих и аварийных домов...

Несколько семей, например, до сих пор живут в бараках, оставшихся от существовавшего здесь с 1920-х годов Соловецкого лагеря особого назначения, жалуются, что стены в трещинах и крыши текут. А колонка находится на расстоянии ста метров. Зимой не набегаешься. И не натопишься, если иметь в виду стоимость (тысяча рублей за кубометр) дров.

И, если уж на то пошло, не насмотришься на табличку, чинно извещающую прохожих о том, что сей дом есть не что иное, как "объект культурного наследия", который "охраняется государством". Собственно, такие таблички мы встречали тут в разных местах, например на незапертой развалине XIX века, с дыркой посередине крыши и неприветливой крапивой на входе. Оказывается, при ближайшем рассмотрении сарай завода глиняной посуды. Говорят, однажды такую же табличку, только старого образца, выставили в музее да быстро убрали, потому что кто-то в сердцах накорябал на ней: "Кто же так охраняет, гады!", только вместо последнего слова еще более резкое.

"Просто взять и отдать!"

Многие монахи приехали сюда из Молдавии. Восстановленный усилиями реставраторов, Соловецкий мужской монастырь принял их сразу после того, как приказал долго жить Советский Союз.

- Решив развивать оголтелый туризм, никто не учел, что существует здесь монастырь, который пришел на свое историческое место, - говорит помощник наместника иеродиакон Герасим.

Летом иные монахи с приезжими даже не разговаривают, косо поглядывая на вспышки фотоаппаратов и неловко чувствуя себя в столь людном в туристический сезон месте.

Впрочем, большинство монахов настроены куда более положительно, считая святой задачей общение с теми людьми, которые приезжают сюда в поисках смысла жизни и обретают на Соловках либо веру в Бога, либо веру в себя. Похожий эффект, говорят, можно встретить еще лишь на острове Патмос, где жил и писал свое Откровение апостол Иоанн Богослов.

Превратить Соловки исключительно в центр паломничества хочет временное руководство монастыря, которое, впрочем, вряд ли транслирует только свои идеи на пресс-конференциях, проходящих в Москве.

- Наше естественное желание состоит в том, - объясняет и.о. наместника Соловецкого монастыря архимандрит Мефодий, - чтобы весь монастырский комплекс, то есть шесть крупных островов с землей, были переданы Русской православной церкви.

Далее он поясняет, что "в течение шести веков они были собственностью монастыря и оставались бы ею, не будь в 1917 году революции". Мы беседуем с ним, поднимаясь в храм на Секирной горе, служивший до 1939 года штрафным изолятором, где "сгибших узников жгучие слезы обожгли всем березам стволы". Политая кровью невинных людей земля считается святой во всех конфессиях...

- Отец Мефодий, но ведь закона о реституции не существует, - замечаем мы, не понимая логику претензий Православной церкви на архипелаг, принадлежащий российской и мировой истории, еще менее понимая, неужели Церковь собирается в нашей стране ставить вопрос о пересмотре итогов коллективизации.

- Какая реституция?! - не понимает, в свою очередь, архимандрит, добавляя, что нужно "просто взять и отдать то, что принадлежало когда-то".

Если желание Церкви перевести на язык цифр, то речь идет о лесном фонде (28 313 га), который находится в ведении лесничества, а также о 347 гектарах муниципальных земель, на которых стоят монастырь и поселок.

- А с поселком как быть? - задаем самый важный вопрос.

- Поселок же не монастырское детище, - разводит руками архимандрит Мефодий, - могу сказать, что в прежние времена никто из мирских, за исключением трудников, не жили при монастыре!

Что ж, жестко, зато откровенно.

"Куда людей выгонишь?!"

Да, монастырь, как говорит помощник наместника иеродиакон Герасим, сейчас включается в жизнь поселка, в том числе помогает больным, некоторые средства выделяет малоимущим.

- Но мы все сильно переживаем, что с нами будет, если монастырь вдруг станет хозяином архипелага, - говорит Нина Федоровна Постоева, председатель Соловецкого совета ветеранов, живущая тут с 46-го.

И задает она три соловецких вопроса. Во-первых, куда людей выгонишь? Живут в поселке 1006 человек. Из них 215 детей и подростков, 288 пенсионеров, 83 инвалида... Многие в церковь не ходят.

Во-вторых, будут ли монахи заниматься ЖКХ? Смогут ли, например, кран починить, обслуживать дизельную электростанцию, сжирающую около двух тысяч тонн топлива в год. И сама же отвечает, что вряд ли.

Наконец, третий. Как можно закрыть Соловки для туристов, для всех тех, кто не православной веры, для тех, кто приезжает на Соловки искать что-то свое?

Мы идем по дороге, слушая крики чаек под колокольный звон. Кто-то, напротив, слушает колокольный звон под крики чаек. Природа и духовная святыня на Соловках всегда дышали друг другу в затылок, будто соревнуясь за человеческую любовь.

Для православных здешние намоленные места важны как духовная святыня, как монашеская обитель с пятисотлетней историей, как своеобразный алтарь. "Святость здесь - не то слово!" - на ступеньках Преображенского собора говорит мне Людмила Котова, утверждающая, что молитва на Соловках быстрее доходит до неба.

Для туристов они ценны причудливостью северной природы и, если можно так сказать, свободомыслием новгородской архитектуры, не сохранившейся, увы, на материке. "То, что нужно показывать даже инопланетянам, если они прилетят!" - писатель и историк Юрий Бродский улыбается, но не шутит.

Он, автор известной книги по истории Соловецкого лагеря особого назначения, задает, наконец, четвертый вопрос о том, можно ли выбросить из истории лагерный период жизни островов, забыть про Соловки как про "лобное место", где уничтожался генофонд нации, где под "красным колесом" репрессий гибла не реализовавшая себя молодежь.

- Нет, - мотает он головой, - государство отказываться от островов не должно.

"Сегодня на Соловках - завтра в России"

Мы беседуем с ним в музее. На одном из стендов посвященной лагерю экспозиции, составленной им около двадцати лет назад, читаю, что, побывав на Соловках в 1929 году, Максим Горький писал в журнале "Наши достижения": "Мне кажется, вывод ясен: необходимы такие лагеря, как Соловки".

К счастью, сейчас такой "ясности" нет. К сожалению, нет вообще никакой ясности в отношении перспектив. Наверное, действительно нужен охранный статус земель историко-культурного назначения, который оградил бы острова от перспективы коммерческой жилы, но не лишил человечество права искать на Соловках что-то свое.

- Ведь Соловки, - задумывается Бродский, - усиливают внутренние устремления людей, действуя фактически как трансформатор.

Неудивительно, что археологи бредят раскопками, белужники в полном восторге от белых китов, орнитологи поражаются многообразию (220 видов!) птиц. Специалисты из Карельской академии наук мечтают показывать людям лишайники. Бывшие моряки и военные вспоминают тут свою молодость, которая прошла в школе юнг и прочих школах соловецкого учебного отряда.

- Если передача земель церкви все-таки состоится, боюсь, будет как с Валаамом, то есть могут выселить практически все местное население, а туристов обяжут делать "пожертвование" за каждый шаг, - предостерегает Бродский.

И напоминает про пословицу, существующую с XVIII века: "Сегодня на Соловках - завтра в России".

Понять ее можно и так, что в будущем, окно которого еще не открыто, решат залечить дороги от ям, починить в домах крыши, подарить погорельцам ключи от новых квартир, дотянуть водопровод туда, где его еще нет, построить очистные сооружения, открыть кабинет стоматолога... А там, глядишь, дойдут руки и до других многострадальных поселков России.